Джон Донн уснул, уснуло все вокруг. Уснули стены, пол, постель, картины, уснули стол, ковры, засовы, крюк, весь гардероб, буфет, свеча, гардины. В камзоле, башмаках, в чулках, в тенях, за зеркалом, в кровати, в спинке стула, опять в тазу, в распятьях, в простынях, в метле у входа, в туфлях. И снег в окне. Соседней крыши белый скат. Как скатерть ее конек. И весь квартал во сне, разрезанный оконной рамой насмерть. Булыжники, торцы, решетки, клумбы. Не вспыхнет свет, не скрипнет колесо Ограды, украшенья, цепи, тумбы.

Иосиф Бродский о своих стихотворениях (Начало)

, 3Их за шалости не ругайте. Зло своих неудачных дней Никогда на них не срывайте. Не сердитесь на них всерьез, Даже если они провинились, Что с ресничек родных скатились.

Она не шепчет тебе постоянно на уши: “Страх, страх, страх и демоны”. Она неустанно напоминает, что за каждым страхом прячется.

Бродский Иосиф - стихи В базе стихотворение авторов. Большая элегия Джону Донну Джон Донн уснул, уснуло все вокруг. Уснули стены, пол, постель, картины, уснули стол, ковры, засовы, крюк, весь гардероб, буфет, свеча, гардины. В камзоле, башмаках, в чулках, в тенях, за зеркалом, в кровати, в спинке стула, опять в тазу, в распятьях, в простынях, в метле у входа, в туфлях.

И снег в окне. Соседней крыши белый скат. Как скатерть ее конек. И весь квартал во сне, разрезанный оконной рамой насмерть.

Ты слышишь - там, в холодной тьме, там кто-то плачет, кто-то шепчет в страхе. Там кто-то предоставлен всей зиме. Там кто-то есть во мраке

Ты слышишь - там, в холодной тьме, там кто-то плачет, кто-то шепчет в страхе. Там кто-то предоставлен всей зиме. И плачет он.

Всё белое - Белые крысы в моей голове, Белые крысы на белой полосе Белые чулки на белой простыне Белая сметана на белой стене Белый-белый лист папиросной бумаги Белые надежды после уличной драки Просто эти деньги - папиросный дым Да просто эти деньги - папиросный дым 3 раза кажи мне бейби, бейби, что я просто любил любим? Платить за эти деньги папиросный дым - 4 раза Скажи мне белая бейби, моя белая скво, Что эти белые деньги - это просто Белый-белый снег лежит на карнизе Белый-белый снег, на нем - белые крысы Белые лимоны - Новый Год на носу Белые снежки я тебе принесу Белое вино на белом снегу Белый-белый блюз у всех на виду Да просто эти деньги - папиросный дым 4 раза Скажи мне бейби, бейби, что я просто любил Платить за эти деньги папиросный дым - 4 раза Скажи мне белая бейби, моя белая скво, Что эти белые деньги - это просто Белые березы на белой полосе Белая водка в белом зипуне Белый Мерседес на белом дерьме Шуба-дуба-дуба на белой вдове Белые следы на белом снегу Белый-белый блюз у всех на виду Да просто эти деньги - папиросный дым 4 раза Скажи мне бейби, бейби, что я просто любил Платить за эти деньги папиросный дым - 4 раза Скажи мне белая бейби, моя белая скво, Что эти белые деньги - это просто

Колыбель одиночества

Попробуем заглянуть в творческую мастерскую поэта. В своих многочисленных интервью и в диалогах с Соломоном Волковым Бродский рассказывал истории, связанные с некоторыми стихотворениями; иногда объяснял, что заставило его написать то или иное стихотворение, объяснял смысл написанного. Иногда он обходился парой фраз, иногда его рассказ был достаточно пространным.

Я не буду приводить полностью те стихотворения, о которых говорил поэт, приведу лишь несколько первых строчек.

Не много ли там лишнего и бесполезного Страх и опасения настолько сильны, что провоцируют совершение разных защитных.

Школу в Лаврах закончила Да, кстати, Полинку ты знать не будешь, она в посёлок приехала только в Добриевы там и живут, с Женькой иногда общались, так Денис Ванюшин сейчас тоже в Омске учится, помнишь его?

Лаврентия 1984-86 г.р.

Джон Донн уснул, уснуло все вокруг. Уснули стены, пол, постель, картины, уснули стол, ковры, засовы, крюк, весь гардероб, буфет, свеча, гардины. Бутыль, стакан, тазы, хлеб, хлебный нож, фарфор, хрусталь, посуда, ночник, бельё, шкафы, стекло, часы, ступеньки лестниц, двери. В камзоле, башмаках, в чулках, в тенях, за зеркалом, в кровати, в спинке стула, опять в тазу, в распятьях, в простынях, в метле у входа, в туфлях. И снег в окне.

Ты слышишь - там, в холодной тьме: там кто-то плачет, кто-то шепчет в страхе. Там кто-то предоставлен всей зиме. И плачет он. Там кто-то есть во .

Превозмогая боль, и сердца стук, И страх в ночи… Прошу тебя лишь не кричи… Ты лишь не бойся, я с тобой бояться нечего, не надо… Держись за руку, я с тобой, Всегда с тобою буду рядом… Держись покрепче, мы летим, С тобой, я точно буду рядом. Превозмогая страх, и боль Ты слышишь? Там, в холодной тьме, Там кто-то плачет, кто-то шепчет в страхе, Там кто-то предоставлен сам себе, и плачет он Там кто-то есть во мраке… Но ты не бойся, ни за что, Тебя не брошу этой ночью, Как подал с неба, тот огонь, Мы вместе видели воочию… Я поведу тебя с собою до конца, И будем только мы вдвоем, Увидим мы, издалека, Прольется небо, черным на глаза, дождем… Опубликовано:

Ваш браузер не поддерживается

Открытка с текстом Джон Донн уснул, уснуло все вокруг. Уснули стены, пол, постель, картины, уснули стол, ковры, засовы, крюк, весь гардероб, буфет, свеча, гардины. Бутыль, стакан, тазы, хлеб, хлебный нож, фарфор, хрусталь, посуда, ночник, белье, шкафы, стекло, часы, ступеньки лестниц, двери. В камзоле, башмаках, в чулках, в тенях, за зеркалом, в кровати, в спинке стула, опять в тазу, в распятьях, в простынях, в метле у входа, в туфлях.

Страх своекорыстия самым аккуратным образом выслеживает, то там какой-либо основной принцип, усыпляют его умоляющей ссылкой на право интереса, хлопают его по плечу и шепчут ему на ухо, что это является исключением и Интересу права предоставляется слово лишь постольку, поскольку он.

Джон Донн уснул, уснуло всё вокруг. Уснули стены, пол, постель, картины, уснули стол, ковры, засовы, крюк, весь гардероб, буфет, свеча, гардины. Бутыль, стакан, тазы, хлеб, хлебный нож, фарфор, хрусталь, посуда, ночник, бельё, шкафы, стекло, часы, ступеньки лестниц, двери. В камзоле, башмаках, в чулках, в тенях, за зеркалом, в кровати, в спинке стула, опять в тазу, в распятьях, в простынях, в метле у входа, в туфлях.

И снег в окне. Соседней крыши белый скат. Как скатерть её конёк. И весь квартал во сне, разрезанный оконной рамой насмерть. Уснули арки, стены, окна, всё. Булыжники, торцы, решётки, клумбы. Не вспыхнет свет, не скрипнет колесо Ограды, украшенья, цепи, тумбы. Уснули двери, кольца, ручки, крюк, замки, засовы, их ключи, запоры. Нигде не слышен шёпот, шорох, стук.

Biblical Series I: Introduction to the Idea of God